Дорогой прадедушка, я никогда не писала тебе. Когда вы с прабабушкой были живы, ещё не умела писать, и мама в письмах к вам обводила мою ладошку цветными карандашами. А сейчас, если честно, и писем-то уже никто не пишет — мы общаемся в Интернете, обмениваясь короткими сообщениями. Но мама и бабушка хранят твои письма и открытки.

Я никогда не участвовала в конкурсах сочинений «Письмо солдату» — писать личное письмо в никуда казалось мне надуманным, неискренним. Но в последнее время я очень часто думаю о вас с прабабушкой и жалею, что не могу с вами поговорить, написать вам, спросить совета. Ведь вы прожили долгую, но трудную жизнь. И, поверь, мы помним о вас, бескрайне уважаем и любим.

В последние годы люди забывают о той Войне — в суете будней каждого волнуют сиюминутные проблемы. И только перед очередным Днём Победы начинают вспоминать имена героев, песни военных лет. Я пишу тебе и слушаю песню «Вечный огонь» из фильма «Офицеры», текст к которой написал Евгений Данилович Агранович:

От героев былых времен,
Не осталось порой имён,
Те, кто принял смертный бой,
Стали просто землей-травой,
Только грозная доблесть их,
Поселилась в сердцах живых,
Этот вечный огонь,
Нам завещано одним,
Мы в груди храним…

Хранить вечный огонь памяти и не дать ему погаснуть —миссия, которую должно принять наше поколение. Говорят, история повторяется. И от этой мысли мне становится страшно, ведь даже то, что я знаю из уроков истории, книг, спектаклей, фильмов о войне, вызывает неподдельный ужас. Мама говорит, что ты никогда не рассказывал о годах войны, не смотрел военных фильмов. О том, что ты побывал не только в фашистском концлагере, она узнала только после твоей смерти, разбирая документы и увидев запись в военном билете.

Два года назад бабушка предложила нам принять участие в акции «Бессмертный полк». И в День Победы мы вышли на главную улицу города с портретами прабабушки, прапрадедушки, твоего брата. Твой портрет нёс мой младший брат — самый младший твой правнук из восьми. Ему тогда было 4 года. Он очень гордится тобой — великим солдатом, и считает, что ты победил даже Наполеона. Эта акция не так важна для нас с мамой — мы считаем, что память — понятие интимное, и не обязательно должна выставляться на показ. Но, участвуя в движении «Бессмертного полка», мы передаём миссию «помнить и гордиться» самому младшему члену нашей семьи.

В прошлом году, придя домой с шествия «Бессмертного полка», моя мама решила поискать в Интернете информацию о тебе в надежде на то, что к юбилею Великой Победы в архивах появятся новые данные. Она набрала в Интернете «Юрий Моисеевич Френклах» и абсолютно неожиданно нашла на немецком сайте твоё письмо с благодарностью людям, которые помогли тебе выжить.

Из этого письма, написанного тобой в ноябре 2005 года, я узнала, как ты попал на фронт: «Я окончил среднюю школу и два года пединститута. В 1939 г. послали в военное училище в Ленинград. Там я проучился два года, и 14 июня 1941 г. стал офицером в звании лейтенанта. Направлен был в Дубно, Западная Украина. В воинскую часть прибыл 19 июня. 22 июня началась война. Был всякое. Примерно в конце июля мы попали в окружение. При выходе из окружения я был контужен и попал в плен». Ты очень сдержанно пишешь о лагерях, о рабской работе. В марте 1945-го вас освободили американские войска.

Жизнь твоя была разбита войной на две части: «Так начался второй период моей жизни. Приехал я в местечко Озаричи. Там во время войны на болоте организовали лагерь для евреев и других нежелательных для вермахта людей. Местечко было разрушено. Ничего не было. Вся моя семья была расстреляна: родители, бабушка, два младших брата, сестра с тремя детьми. Я стоял на пепелище. Это было в декабре 1945 г».

Даже в этих скупых строках я чувствую боль и горечь невосполнимых потерь. Ни один учебник истории не сможет передать весь масштаб трагедии, случившейся в нашей стране в 1941-м.

Пётр Ефимович Тодоровский, ветеран войны, режиссёр фильма «Военно-полевой роман», рассказывал о песне «Рио-Рита»: «Замечательный драматург, поэт Геннадий Шпаликов, которому в 41-м году было 4 года, спустя много лет написал стихи, в которых он так точно, тонко ощутил предвоенное время, когда мы беспечно гуляли, справляли Дни рождения, свадьбы, а в это время 170 немецких мотомеханизированных дивизий уже выходили на исходное положение, и мы не представляли какие тяжёлые четыре года предстоит нам прожить…»

Ничего, что немцы в Польше,
Но сильна страна:
Через месяц — и не больше —
Кончится война.
Рио-рита, рио-рита,
Вертится фокстрот.
На площадке танцевальной
Сорок первый год…

Но всё обернулось по-другому. Война забрала у людей 4 года беспечной радостной жизни и обратила всё во мрак. Она отбирала жизни самых близких людей.

Прочитав твоё письмо незнакомым людям, я почувствовала, что во мне что-то перевернулось. И теперь воспринимаю песни, фильмы и рассказы о войне не так поверхностно, как раньше: вслушиваюсь в текст, окунаюсь в атмосферу событий и чувствую себя там, на войне, представляю, как мне тяжело, ощущаю чужую боль. Война стала для меня священной, а её участники — героями.

Я бы хотела, чтобы кто-нибудь рассказал мне о той войне. Кто-то, кто был там, пережил это жуткое время. Но, наверное, будь ты или прабабушка рядом, я никогда бы не осмелилась спросить вас об этом. Память о войне — тяжкое бремя.

В этом году учитель истории и одиннадцатиклассники из нашей школы создали пронзительный проект «Холокост. Осознание». М. Н. Копица, инициатор проекта, представляя совместный труд, пояснил, что проект «Памяти Холокоста» задумывался как коллективное высказывание об одной из самых страшных трагедий XX века: «Рефлексия о преступлении, память о жертвах, распространение информации — это всё, что мы можем сделать. И мы не должны пренебрегать этой возможностью. В конце концов, память о жертвах войны — это идеальная точка консенсуса в памяти о войне. Потому что при любом раскладе, палачи остаются палачами, а жертвы — жертвами. И они заслуживают нашей памяти».

Быть может, этот проект прошёл бы мимо меня, оставаясь лишь одним из культурно-исторических мероприятий нашего города. Но холокост для моей семьи — это не просто термин из учебника истории. Теперь, зная, что ты потерял почти всю свою семью, погибшую в «Озаричском лагере смерти», не могу оставаться в стороне. Знать, помнить, не дать повториться.

Ты и твой старший брат чудом остались живы. Ты пишешь: «За годы плена мне встречалось много хороших отзывчивых людей, поэтому я, еврей, остался жив».

Но после плена Родина не встретила тебя с сочувствием: «Было трудное время. Меня даже на работу не принимали. Но мир не без добрых людей. Все обошлось. После смерти Сталина нас, бывших военнопленных, признали участниками войны. Мне вручили орден Отечественной войны второй степени и в дальнейшем каждые пять лет вручали медали. Теперь приходят поздравления от президента, местной власти и общества ветеранов. Дают мизерные деньги».

В школе нам никогда не рассказывали, что вас, бывших узников концлагерей, считали государственными преступниками. И в прошлом году я подписала петицию против установки памятника Сталину в Архангельске. Надеюсь, ты поддержал бы меня в этом.

Вы с прабабушкой прожили достойную жизнь, воспитали двоих детей и четверо внуков. Теперь нас, ваших правнуков, уже восемь. И все мы благодарны вам за нашу жизнь. Мы будем помнить и гордиться, стараться быть достойными памяти о вас.

Этим летом мы перевезли из сада, посаженного тобой, вишнёвое дерево. И каждый раз, приезжая на дачу, я буду думать о тебе, о твоей судьбе и о нашем долге перед твоей памятью…

Нет в России семьи такой,
Где б не памятен был свой герой.
И глаза молодых солдат
С фотографий увядших глядят…
Этот взгляд, словно высший суд,
Для ребят, что сейчас растут.
И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть,
И с пути свернуть!